АДАМ И ЕВА

Господь даровал человеку в лице Адама бытие и жизнь. По Своей благости Господь дал земному праху образ человеческий, одушевил этот образ Своим дыханием. Человеку, воззванному к бытию, оставалось пользоваться жизнью во славу Божию и правильным, согласным с волей Божией употреблением данных ему сил. Преступлением заповеди человек заслужил праведный гнев Божий. Ему осталось теперь одно: принести покаяние пред Богом, раскаяться в своей тяжкой вине пред Ним и умолять Его о помиловании. Так и поступил Адам; так поступает и всякий человек, не желающий себе погибели.

Увы мне, окаянная душе, уподобилася еси первей Еве! видела бо еси зле, и уязвилася еси горце, и коснулася еси древа, и вкусила еси дерзостно безсловесныя снеди.

Горе мне, моя несчастная душа, для чего ты уподобилась первосозданной Еве? Не с добром ты посмотрела и уязвилась жестоко, прикоснулась к дереву и дерзостно вкусила бессмысленного плода.

Ева посмотрела на древо «зле», т. е. преступно, с неверием в угрозу смерти. Запрещенное древо показалось ей во всех отношениях прекрасным. Плоды дерева обещали ей множество благ: чувственное удовольствие для вкуса, духовное ведение, полнейшую независимость от Бога. Но Ева горько ошиблась. Снедь оказалась обманчивой, бессмысленной. Очи действительно открылись, но не для свойственного Богу разумения добра и зла без порабощения злу, а для одного горького уразумения своей нравственной порчи.

История падения Евы повторяется в каждой грешной душе. Как жалка душа, уподобляющаяся в этом отношении Еве вместо того, чтобы в несчастном примере ее найти предостережение от подражания ей!

Вместо Евы чувственный мысленная ми бысть Ева, во плоти страстный помысл, показуяй сладкая и вкушаяй присно горькаго напоения.

Вместо чувственной Евы восстала во мне Ева мысленная – плотский страстный помысел, обольщающий приятным, но при вкушении всегда напояющий горечью.

Пример и внушение Евы увлекли Адама к греху. Так же каждого из нас влечет туда же мысленная ева – страстный плотской помысел. Каждая страсть сама по себе горька и болезненна, потому что соединена со страданием, горечью и мучением. Мучается душа, когда страсть не удовлетворена. С удовлетворением страсти должно, по-видимому, прекратиться это мучение и наступить для души радость и довольство. Это-то и обещает душе страстный помысел, чем толкает ее на совершение греха, как когда-то толкнул он на грех нашу праматерь. Но как Ева жестоко обманулась в своей надежде получить удовольствие и блаженство от вкушения запрещенного плода, так обманывается в своих расчетах человек, мечтающий вкусить в грехе сладость.

Оскверних плоти моея ризу и окалях еже по образу, Спасе, и по подобию.

Раздрах ныне одежду мою первую, юже ми изтка Зиждитель изначала, и оттуду лежу наг.

Осквернил я одежду плоти моей и очернил в себе, Спаситель, то, что было создано по Твоему образу и подобию.

Разодрал я первую одежду мою, которую вначале соткал мне Создатель, и оттого лежу обнаженным.

Плоть первозданного человека была недоступна повреждению. Питаясь плодами дерева жизни, она цвела здоровьем, не знала утомления, не страдала ни от холода, ни от зноя. После грехопадения тело человека стало походить на разодранную одежду, сквозь которую стала виднеться нравственная бедность души. Душа стала чувствительна к болезням тела, к неблагоприятным на него действиям стихий, стала пренебрегать духовными своими потребностями и главной из них – общением с Богом. Духовную наготу и обнищание исповедуем и мы вслед за Адамом: раздрах одежду мою первую…

Облекохся в разданную ризу, юже изтка ми змий советом, и стыждуся.

Облекся я в разодранную одежду, которую соткал мне змий коварством, и стыжусь.

Адаму и Еве стало стыдно того состояния, в котором ум их перестал господствовать над чувственностью и уступил животным, чувственным влечениям. Чувство стыда горькое, но при этом спасительное, потому что ведет к признанию собственной вины, что есть начало раскаяния. Подражая прародителям, и каждый из нас выражает пред Господом свое раскаяние словами: проклинаю коварство змея, обнажившего меня от первозданной правоты, и стыжусь моей вины.

Обложен есмь одеянием студа, якоже листвием смоковным, во обличение моих самовластных страстей.

Сшиваше кожныя ризы грех мне, обнаживый мя первый боготканныя одежды.

Облекся я одеянием стыда, как листьями смоковницы, во обличение самовольных страстей моих.

«Кожаные ризы» сшил мне грех, сняв с меня прежнюю Богом сотканную одежду.

Стыд греха привел человека к изобретению непрочной одежды из листьев. Стыд своей вины пред Богом, пред своей совестью и ближними мы стараемся прикрыть благовидными оправданиями; эти оправдания ничем не лучше тех лиственных первобытных одежд, они только отягчают вину, служа обличением страстей, и обнаруживают глубину падения.

Но Бог Сам устроил для человека более прочную одежду из кожи зверя, давая ему понять, что в нравственном отношении человек не может обойтись без Его благодати. Усилие прикрыть свою вину каким бы то ни было самооправданием бессмысленно. Грехи, обнажившие человека первой «боготканной» одежды, чистоты и невинности по душе и по телу, открыли его праведному гневу Бога. Грех человека послужил для Господа побуждением облечь человека в кожу Его благодатной помощи.